Гольшанские.

Род князей Гольшанских – едва ли, не самый древний в Великом княжестве Литовском. Они вели свою родословную от легендарного Гольши (Ольши), первого князя Гольшанского. О происхождении же самого Гольши мы можем узнать из белорусских летописей, описывающих становление Литвы как государства и рассказывающих о деяниях ее великих князей. Согласно одной из самых известных Литовских хроник – хронике Быховца, Гольша принадлежал к клану Довспрунков, Великих Князей Литовских, сама история которых весьма запутана и легендарна. Если верить данной хронике, Род Довспрунков берет свое начало в древнем Риме. В свою очередь, он принадлежал к еще более древнему клану, клану Гипоцентавра или Китавраса, как его называли в Литве. Считается, что этот клан был настолько древним, что его представители возводили свою родословную к самому Нерону. Поэтому-то герб Китавраса и стал, в последствии, гербом Довспрунков и, затем, следовательно, Гольшанских. Начало этой легенды мы найдем в те времена, когда Атилла, “Бич Божий”, как его тогда называли, как нож сквозь масло, прошел по Европе, разрушив и захватив множество государств, племен и народов. В очередной раз, разбив армию готов, Атилла приближался к Риму. В самом Риме, сохранившем лишь подобие былого величия, мало кто надеялся на то, что “вечный город” можно будет удержать. В это время в Аквилее, городе “на рыбных ловлях”, служившим, чем-то вроде курорта для римской знати, понимали, что дальнейшие попытки отстоять Рим, привели бы к еще большему его разрушению и гибели всех его жителей. Поэтому те, кто мог, уходили из города, захватив с собой все необходимое. Кто мог нанять лошадей, уезжали верхом, кто не мог себе этого позволить, шли пешком, особо состоятельные и влиятельные граждане могли нанять или купить корабль и покидали Аквилею морем. В это время пять Римских патрицианских семей, пять древних родов, ведущих свое происхождение от самого Нерона, тоже решают покинуть город. Они наняли несколько кораблей, звездочета, чтобы ориентироваться в море по звездам и со всем своим скарбом, домашними и воинскими дружинами, отплыли из Аквилеи искать новую родину. Это были: Палемон (Апполон) со своим родом; Довспрунк герба Китавраса; Прешпор Цезарин герба Колюмнов; Юлиан герба Урсеинов; Торого герба Розы. Всего, по летописи Быховца, из Рима с Палемоном отбыло пятьсот человек. На кораблях по C редиземному морю, выйдя в Атлантический океан через Гибралтаров пролив, они обошли Европу, минуя Францию и Англию, обогнули Данию и вошли в море “Датское”. Пройдя по морю “Датскому”, они двинулись к устью Немана и вошли в реку. Идя по Неману, они дошли до его притока Дубиссы, где: “… нашли над ней горы высокие и на тех горах равнины большие и дубравы роскошные, изобилующие всяческого рода зверями, то есть, прежде всего турами, зубрами, лосями, оленями, сернами, рысями, куницами, лисицами, белками, горностаями и прочими различными породами, и здесь же в реках масса необычных рыб. И это только такие рыбы, которые в тех реках водились, но еще множество различных, удивительных рыб приходило из моря, потому что недалеко находилось устье Немана, где Неман впадает в море. Над этими реками, над Дубиссою и над Неманом и над Юрою, там поселились и начали размножаться…” . Это место, в последствии, они назвали Жемайтской землей, что означало - низкая земля или низменность. Все вышесказанное, вполне, могло иметь место, ибо Римляне к тому времени уже прилично владели мореходным делом и плавали и к берегам Британии, где имели свои колонии, и к берегам Германии тоже. Дальше в летописи сказано, что Палемон стал прародителем рода великих князей Литовских и род этот получил название по его имени, а правили они страной под названием Литва. Вообще, интересно происхождение самого термина Литва. По мнению чешских ученых П. Шафарик и Любора Нидерле слово “литва” произошло в результате фонетической трансформации из слова “лютва”. Банды славян велетов-лютичей, терроризирующие население западных русских княжеств, за их жестокость и свирепость кривичи и дреговичи прозвали лютвой. Архиепископ Афанасий Мартос в своем труде ”Беларусь, православие в западной Руси”, пишет: “… В пользу этого мнения говорят исторические факты успешного продвижения литовских или лютовских князей с их дружинами на восток Беларуси в середине ХII-ХIII веков и их полная ассимиляция с покоренными ими славянскими белорусскими племенами. Литовские князья, занявши белорусские земли, смешались с белорусами до такой степени, что усвоили их религию, обычаи и язык, который сделали своим государственным языком. Эти факты свидетельствуют о том, что литовские завоеватели были чистокровными славянами и принадлежали к племени велетов-лютичей. Разговорный язык их был славянский, понятный белорусским племенам или совсем мало чем отличавшийся от их языка...” . Но существуют и другие версии. По одной из них, название Литва произошло от названия реки Лета, на берегах которой жили когда-то литовские князья. Согласно другой версии, изложенной в хронике Быховца, Литва получила свое название от латинских слов “лита” и “туба”, означающие “берег” и “труба”, соответственно. Один из будущих Литовских князей, охотясь, выехал на берег реки, где увидел поселение, жители которого играли на больших деревянных трубах. Впоследствии, якобы именно это место и получило название “Литуба” или Литва, которое затем распостранилось на всю прилегающую территорию. Потомки Палемона стали править этой землей. Довспрунк же поселился на реке Святой, на красивом месте, подобном городищу. Он построил там замок и назвал его Вилькомир, а сам назвался князем Девялтовским. Далее описывается родословная великих князей Литовских рода Палемона и их деяния. Много лет правили Литвой князья этого рода, самый знаменитый из них, был, наверное, Миндовг. Он известен тем, что много воевал, прежде всего, со своими соседями, Польшей и Русскими княжествами. Он построил свою столицу – Новогрудок на русской земле и являлся самым влиятельным литовским князем того времени. Именно Миндовга принято считать основателем Великого Княжества Литовского. После продолжительных военных кампаний он заключает военный союз с Галицко-Волынским княжеством и долгое время выступает верным союзником князя Даниила Галицкого. Этот союз был основан на династическом браке сына Даниила Галицкого, Шварна, и дочери Миндовга. Н.И. Костомаров, своей работе “История Руси Великой”, пишет о том, что мир с Литвой был закреплен тем, что старшему сыну Даниила, Роману, предоставили Новогрудок, Слоним и Волковыйск с обязанностью, признавать первенство Миндовга. Вслед за намерением Даниила стать королем Русским, Миндовг тоже стремится стать королем Литвы, и это ему удается. Взамен на переход Миндовга в католическую веру, папа Римский жалует ему титул короля в 1252 году. Но Миндовг недолго оставался добропорядочным католиком, вскоре он возвращается к язычеству. В связи с этим, чаянья папы о католической Литве откладываются на очень долгий срок. Наоборот, с завоеванием Литвой части Русских земель, к литовцам, вместе с русской культурой и образом жизни, переходит и “русская”, как ее тогда называли вера, православие. Примерно с того же времени, литовские князья начинают носить титул Великих Князей Литовских, Жемайтских и Русских. В дальнейшем, многие из русско-литовских панов, даже под угрозой смерти не желали менять своего вероисповедания, что послужило причиной множества конфликтов и заговоров на религиозной и национальной почве. Недаром, “православный” стал синонимом слова “русский” в Речи Посполитой. Но сам Миндовг, похоже, относился к православию так же, как к католицизму, с известной долей пренебрежения. Ему ничего не стоило из язычества перейти, например, в православие, а из православия перекреститься в католики. Он умер язычником, в результате заговора и убийства, после долгих лет правления. Князем Литовским, после его смерти стал его сын Войшелк. Войшелк тоже принял православие и даже стал монахом, что не мешало ему одновременно являться и Великим Князем Литовским. Честно говоря, трудно представить, как ему это удавалось, но все летописи и хроники утверждают, что Войшелк действительно принимал постриг и носил монашеское имя Лавр. В то время существовало нечто, вроде унии между Литвой и Галицко-Волынским княжеством. Поэтому великокняжеский стол Литовский, Войшелк делил с Шварном, сыном Даниила Галицкого, первого и последнего русского короля. Эта уния просуществовала недолго и закончилась с убийством Войшелка князем Львом Владимирским. Никогда больше не повторится подобный добровольный союз Литвы и Руси, преемники Войшелка предпочитали воевать с Русью, а не договариваться. “ Так закончился род князя Римского Палемона.” – гласит Быховская летопись.

“…И паны, жалея прирожденного своего государя, взяли себе государей Свинторога, сына великого князя литовского и жемайтского Утенуса, из [герба] Китовраса…”. С этого момента началась следующая эпоха в истории Литвы, эпоха великих князей Литовских из рода Довспрунка. Необходимо отметить, что эта часть летописи оспаривается некоторыми исследователями. Точнее говоря, оспаривается сам факт мирного приглашения во власть династии Довспрунгов. Есть мнение, что Мидовг, а в последствии и Войшелк, погибли в результате ряда заговоров, ставивших своей целью свержение имеющейся династии великих князей. Доказательством подобной теории, по мнению некоторых, служит факт прихода к власти династии жемайтских великих князей, коих представителем и являлся Свинторог. То есть, на смену литовской великокняжеской династии пришла жемайтская. Но сам этот факт тоже является весьма сомнительным, ведь жемайты в культурном, политическом и видимо военном развитии, значительно отставали от Литвы и этот факт будет заметен еще в течение 14-15 века. Кроме того, Жемайтия всегда являлась разменной картой в политике великих князей. Она несколько раз переходила из рук в руки во время конфликтов между Литвой и Тевтонским Орденом. Великий князь Витовт, например, несколько раз добровольно передавал ее Ордену для достижения определенных политических целей. Но, ведь, Гедеминовичи, к коим принадлежал и Витовт, по определению тех же исследователей, тоже являются природными жемайтскими князьями. Что же получается, они добровольно отказывались от родины своих пращуров? Странное отношение к собственной истории. К тому же, все эти князья правили в Великом Княжестве Литовском, а не в Великом княжестве Жемайтском, как по логике должно было бы называться государство после захвата власти жемайтами. Об отношении к этой второстепенной провинции литовцев и поляков, говорит и еще одно название Жемайтии - Жмудь, что примерно означает “бросовые” или “бесполезные” земли. Но, как бы там ни было, династия Довспрунгов прочно воцаряется на престоле Великих Князей Литовских и продолжает управлять Литвой в течение нескольких поколений. Так продолжалось да тех пор, пока на великокняжеский престол не взошел князь Роман или Римунт, сын Гилигина. Согласно Быховской хронике, у него было пять сыновей. “…И породил Роман пять сыновей: старшего Наримунта, второго Довмонта, третьего Гольшана, четвертого Гедруса, пятого Тройдена…” . По смерти Римунта, стал княжить его старший сын Наримунт. Он построил город Кернов и перенес туда столицу из Новогрудка. Довмонт поселился в Утянах и назвался князем Утянским. Гедрус срубил город, назвал его своим именем Гедройц, и стал называться князем Гедройтским. Младший Тройден, оставался рядом со старшим братом Наримунтом. Вскоре Наримунт покорил земли ятвягов и отдал их своему брату в княжение. Тройден поселился там, построив город Райгород и назвался князем ятвяжским и дейновским. Что же касается Гольшиса ( Гольши, Гольшана, Ольши), то он “…перешел реку Вилию и нашел гору красивую между горами над рекой Вильно за милю до впадения ее в реку Вилию, против Роконтишек, и создал город, и назвал своим именем, Гольшаны, и пробыл там немного. И оттуда ездил на охоту в пущу за десять миль от того своего города, и нашел красивую гору, окруженную великими равнинами и наполненную богатствами, и понравилось ему там, и он там поселился, и на той горе создал город над рекою Кораблем, и переселился оттуда, и там начал княжить, и назвался князем Гольшанским...” . Далее события развиваются не хуже, чем в приключенческом романе. Оказывается, Наримунт и Довмонт были женаты на сестрах, дочерях знатного ливонца Фледра. И вот, однажды, заболела и умерла жена Довмонта. Наримунт, жалея брата своего, посылает на похороны свою жену, родную сестру покойной. Цель очевидна, хоть как-то помочь и скрасить горе вдовца. Но Довмонт, вопреки ожиданиям, отвечает черной неблагодарностью, он силой захватывает невестку и женится на ней, решая, что сестра ничуть не хуже, чем бывшая жена. После этого, как отмечает хроника Быховца, начался великий раздор между братьями. Оставшиеся братья обьединились вокруг Наримунта, на помощь поспешил и тесть, Флер-ливонец. Подойдя с войском к Утянам, они осадили их, требуя выдачи Довмонта. Но Довмонту удалось бежать в Псков, где псковитяне, неизвестно за какие заслуги, выбрали его князем. Наримунт же, взяв Утяны и вернув жену свою, продолжал княжить в Кернове. Так продолжалось немало лет. Младший брат Тройден женился на дочери мазовецкого князя, и у него родился сын, которого назвали Рымунт (или Римунт, Роман), очевидно в честь деда. Когда тот вырос, его послали для обучения к русскому князю Льву Мстиславовичу, что построил город Львов. Там, обучаясь русскому языку и русской культуре, он приобщился и к православной вере, крестился и даже принял постриг и стал монахом. Придя к дяде своему, великому князю Наримунту, он просил его о постройке монастыря в лесу у Немана. Его просьба была удовлетворена, и он построил монастырь и церковь в честь святого Воскресения. Монастырь тот назывался Лавришев, потому что имя Римунта в монашестве было Лавр. В это время умер его дядя Великий князь Литовский, Жемайтский и Русский Наримунт. На великокняжеский престол был избран Тройден. Но Довмонту, князю Псковскому, обидно было, что Тройден, его младший брат находится на великокняжеском престоле. Он собрал войско псковское и захватил Полоцк. Затем он направил к Тройдену наемных убийц, которые и убили Тройдена, когда он беспечно вышел из бани. За это время умерли Гольшис и Гедрус, братья Тройдена. Сын Тройдена монах Лавр, узнав о гибели отца, на время покинул монастырь и, собрав войско, двинулся на встречу Довмонту, который, не удовлетворился Полоцком и шел со всем своим войском на Литву, надеясь захватить великокняжеский престол. Два войска сошлись под Озером, и, как пишет летописец, битва была великая с утра и до вечера. Римунт разбил войско дяди своего Довмонта, его самого убил и город Полоцк взял. Вернувшись в город Кернов, что был в то время столицей Литвы, он отказался от предложения стать великим князем, мотивируя это следующим: ” … Если бог дал, после кровавой смерти отца своего я отрекаюсь от этого мира, одеваю на себя черную рясу и государем быть не хочу; возьмите себе государем кого хотите, но сам я советую вам так. Хотя у меня есть братья, Ольшин сын Миндовга и Гедров сын Гинвила, но они еще малы и не годятся в правители…” . Как мы видим, он был против избрания и кого-либо из двух малолетних двоюродных братьев, Гольшанского и Гедройца, из-за слишком, по его мнению, малого возраста последних. Великим князем же он предложил избрать Витеня, маршала своего отца, из герба Колюмны. И здесь, по летописи Быховца, кончился род Китавраса и началось великое княжение Витеня.

Далее в летописи рассказывается о княжении Витеня и его сына (или брата?) Гедимина, едва ли, не самого известного из великих князей Литовских. Но нас будет интересовать только то, что связано с историей рода Гольшанских, поэтому я не буду пересказывать все содержание документа, как я это делал на протяжении предыдущих четырех страниц, а ограничусь сведениями, конкретно, по интересующей нас теме. Кстати, о вышесказанном, я сознательно ограничился одной хроникой, а именно хроникой Быховца, отчасти, потому что именно она наиболее полно, на мой взгляд, освещает тему Гольшанских, отчасти же, потому, что остальные хроники, такие, например, как Ольшевская, Рачинского или Евреиновская летописи, освещают интересующую нас тему абсолютно одинаково, являясь, возможно, клонами друг друга. Незначительно отличается от них и Хроника Литовская и Жмойтская. Поэтому я взял на себя смелость ограничить раннюю историю рода Гольшанских вышеуказанными рамками. Конечно, многое, изложенное в этих летописях, просто легендарно, а редко встречающиеся временные датировки весьма спорны, но мы должны прислушиваться к любой имеющийся информации, тем более, что другой у нас просто нет.

Итак, следующее упоминание о князьях Гольшанских приходится на период захвата Киева войсками Гедемина. “…И затым князь великии Кгидимин пошол со всеми силами своими до Киева, и обляжа город Киев, и кияне почали ся ему боронити. И лежал князь великии Кгидимин под Киевом месяц, a затым сдумали межи собою горожане киевскии, иж мочь великого князя не могли терпети болши того без господаря своего, великого князя Станиславя киевъского. И услышали то, иж Станислав утек от Кгидимина и воиско господаря их побито, a y них нет зоставы никоторое и князь их не зоставит. И они, смолвившися одномыслене, подалися великому князю Кгидимину, и вышедши из города c кресты, игумены и попы, и дияконы, и ворота городовые отворили, и стретили великого князя Кгидимина честно, и ударили ему челом, и поддалися служити, и присягу свою великому князю Кгидимину на том дали, и били челом великому князю Кгидимину, чтобы от них отчины их не отнимал. И князь Кгидимин при том их зоставил и сам честно в город Киев въехал. И услышали то пригородки киевскии, Вышегород, Черкасы, Канев, Путевль, Слеповрох, што кияне передалися з городом, a господаря своего слышали, иж утек до Брянска, a силу его всю побили, и вси пришли до великого князя Кгидимина, и c тыми прежереченными пригородками киевскими подалися служити и присягу на том дали великому князю Кгидимину. И переяславляне слышали, иж Киев и пригородки киевскии подалися великому князю Кгидимину, a государь их, князь Ольг, от великого князя Кгидимина убит, и они, приехавши, и подалися з городом служити великому князю Кгидимину, и присягу свою на том дали. И князь великии Кгидимин, взявши Киев и Переяславль и вси тыи вышереченныи пригородки, и посадил на них князя Миндовгова сына Олкгимонта, великого князя Олшанскаго, a сам c великим веселием в Литву возвратися…”. Собственно, так описывает взятие Киева великим князем литовским Гедимином Румянцевская летопись. Отсюда видно, что жители Киева не смогли выдержать осады города, сдались Гедимину на милость, били ему челом и давали присягу, при этом, не забыв выторговать себе некоторое послабление, в виде сохранения их старых отчин. Вслед за Киевом перешли к Гедимину и пригородки Киевские, а так же Переяславль, чей князь Олег был убит. А посадил Гедимин на Киев и его пригородки, Ольгимонта, сына Миндовга, князя Ольшанского.

Точно так же описывает это событие и летопись Быховца, с той лишь разницей, что Ольгимонта называют здесь князем Гольшанским.

В Ольшевской же летописи этот фрагмент выглядит следующим образом: “...I xiadz vielki Iedimin wziawssi Kyow i wzial wszitki vissei rzeczone zamki i posadzil na nich xiedza Mindolhova sina Olkimonta, vielkiego xiedza Olszanskiego, i sam z vielkim veselim w Litwa, wrocil sie…” . Необходимо добавить, справедливости ради, что и летопись Рачинского, и Евреиновская летопись описывают эти события точно так же, почти в тех же выражениях. Это дает право предположить, что при написании этих летописей, авторы пользовались одним и тем же источником информации, к сожалению, до нас не дошедшим, либо хроники являются клонами друг друга. Как мы видим, разница в описаниях все же есть, но прослеживается, в основном, лишь в написании фамилии Ольшанских / Гольшанских.

В Синопсисе Киевском тоже описываются эти события, но уже несколько в других выражениях, хотя основной смысл сохраняется. Там же говорится, что после взятия города, наместником своим Гедимин назначил “ племінника свого ” , Миндовга, князя Гольшанского, который окрестился в христианскую веру. Было это, согласно Синопсису, в1320 году. Далее, в том же Синопсисе, говорится о том, что правил князь Гольшанский Киевом до Владимира Ольгердовича, внука Гедимина, сына Ольгерда Великого. Владимир Ольгердович получил Киев от своего отца Ольгерда. Владимир же владел Киевом до восшествия на престол короля Польского Ягелло. Ягелло отдал Киев Витовту, который уступил его Скригайлу, брату Владимирову. После смерти Скригайло, Витовт поставил наместником своим в Киеве Ивана Ольгимунтовича, князя Гольшанского. Это было уже в 1396 году, согласно Синопсиса Киевского. В связи с вышеизложенным, вызывает недоумение некоторое несоответствие, возникающее по поводу наместничества Киевского. В некоторых хрониках говорится о том, что после взятия Гедимином Киева, наместником был посажен Ольгимунт сын Миндовга Гольшанского, в других же источниках говорится о Миндовге Гольшанском как о наместнике Киевском. В Хронике Литовской и Жамоитской, прямо говорится о том, что у Гольши было два сына, Миндовг и Ольгимунт. Какой же из Ольгимунтов был наместником Киевским, сын Миндовга или его брат? К сожалению, мы можем об этом только догадываться. Возможно, что наместниками Киевскими в разное время являлись оба брата Гольшанские. Относительно Ольгимунта Гольшанского, известно также, что именно он возглавил посольство Литовское ко двору королевы Польской Ядвиги. Целью этого посольства был брак Ягелло и Ядвиги, а результатом его явилась династическая уния и новое конфедеративное государство – Речь Посполитая, что стало началом новой эпохи в истории всей Восточной Европы . ”... и на том сейме решили взять себе государем на королевство великого князя Ягайла при том условии, если бы он захотел окреститься в веру христианскую закона римского и на королевне их Ядвиге жениться. И с этой целью послали к нему послов своих великих, и князь великий Ягайло согласился это их желание выполнить, принять их веру латинскую и жениться на королевне.

И взяв с собой двоюродного брата своего великого князя Витовта и родного брата своего Скиргайла, и князя Ивана Ольгимонтовича Гольшанского, и своих двоих племянников, князя Ивана Владимировича Бельского и брата его князя Андрея Владимировича Могилевского, и с многими иными князьями, и панами литовскими, поехал на коронацию в Краков...” Так говорится об этом в Быховской летописи.

Благом или горем явилась для Литвы эта уния - то тема отдельного разговора, что же касается наместничества Киевского, то нужно отметить, несколько забегая вперед, что именно Гольшанские, наряду с Олельковичами, потомками Владимира Ольгердовича, традиционно, являлись наместниками Киевскими, на протяжении долгого периода принадлежности Киева Великому Княжеству Литовскому, а затем и Речи Посполитой. Назначение же на Киевское правление Ивана Ольгимунтовича, князя Гольшанского, стало началом периода, длившегося почти сорок лет, результатом которого стала новая традиция назначения великокняжеских наместников и постепенная ликвидация в Киеве удельно-княжеской власти.

Это назначение, конечно же, не могло быть случайным. Несмотря на то, что подходящих кандидатур было много, да и желающих, вероятно, тоже немало, предпочтение Витовт отдал, все же, Гольшанскому. Почему? Вероятно, на это были свои обьективные причины. Витовт, вообще, доверял Гольшанскому, последний же платил Великому князю верной службой. Кроме служебных, их связывали, возможно, и дружеские отношения. Может быть, поэтому, именно Гольшанскому Витовт доверяет доставить свою дочь Софию, в Москву, на свадьбу с Великим князем Московским Василием Дмитриевичем. “… Князь же великыи Витовт дасть дочку свою, княжну Софю, и отпусти ю з Марьинаграда, и c нею посла князя Ивана Олкгимонтовичя из града Данска. И поидоша корабли за море, и приидоша ко граду Пьскову, они же велику честь въздаша им, проводиша их c честью до Великого Новагорода. ” Так описывает это событие Виленская летопись. Кроме того, именно с Иваном Гольшанским и с Юрием Бельским, советовался Витовт, прежде чем принял предложение Ягайло занять престол Великого Княжества Литовского.”... Князь же великыи Витовт совЂт сътвори c князми своими, c князем Юрьем Наримонтовичом БЂльскым и c княземь Иваном Олкгимонтовичом, и поиде y Литву и сяде в градЂ Вилни на столЂ дяди своего, великого князя Олкгирда, и отца своего, великого князя Кестутя. И ради ему вся земля Литовьская и Русская...” Так говорит об этом летопись Виленская .

Согласие Витовта занять великокняжеский престол, было очень важным политическим событием, ибо означало конец долгой распри и возможных военных действий между Ягайло и его двоюродным братом Витовтом. Учитывая тот факт, что Витовт, во время получения этого предложения, находился в Мариенбурге, столице тевтонского ордена, где пытался заручиться поддержкой тевтонских рыцарей в своей борьбе за великокняжеский престол, можно представить, что последствия возможной войны с Ягайло могли стать катастрофическими для литовского государства. Только путем заключения договора о распределении власти между двоюродными братьями, удалось избежать этой катастрофы. Как видно, Гольшанские играли не последнюю роль на политической арене того времени. Тайна доверительных отношений между Витовтом и Иваном Гольшанским несколько приоткрывается, если взглянуть на родословные последних. Оказывается, Витовт был женат на дочери Ивана Ольгимунтовича - Ульяне Ивановне, так что Великого князя и князя Гольшанского связывали, кроме прочего, еще и родственные узы. Как бы там ни было, но Иван Ольгимунтович вошел в историю не только, как удачливый политик, но и как один из самых знаменитых воевод своего времени. Это он главенствовал над Киевскими полками во время исторического Грюнвальдского сражения, которое решало судьбу всей восточной Европы. В этой битве был окончательно разгромлен могущественнейший и знаменитейший на всю Европу Тевтонский орден, последний из воинствующих орденов средневековья. Во время битвы был уничтожен весь цвет тевтонского рыцарства, во главе с великим магистром ордена. Никогда больше орден не смог восстановить свои силы и подняться до той степени своего могущества, что была у него до битвы при Грюнвальде. За участие в этом сражении Гольшанские, как и некоторые другие его участники, получили, вдобавок к своему гербу, изображение погони. С тех пор, вместе с гипоцентавром, трабами и леливой, литовская погоня стала неотемлимой частью герба князей Гольшанских.

Несмотря на то, что в роду Гольшанских были и знаменитые полководцы и влиятельные политики, но своей особой известностью этот род обязан, все же, своим женщинам. Говорят, что женщины этого рода всегда отличались особой красотой и обаянием. Недаром Великий князь Литовский Витовт был женат на княжне Гольшанской, да и короля Польского Ягайло тоже не минула эта участь. В течение своей жизни Ягайло был женат несколько раз, но ни от королевы Ядвиги, ни от других своих жен, сыновей у него не было, а, значит, не было и наследника. Под старость лет, после смерти третьей жены, вопрос о преемнике, очевидно, стал для Ягайло первостепенным. Было решено жениться в четвертый раз. На ком? Выбор пал на Софью Андреевну княжну Гольшанскую, дочь Андрея Ивановича Гольшанского, Киевского наместника, князя Вязинского. Андрей Иванович приходился сыном знаменитому Ивану Ольгимунтовичу Гольшанскому, а Ульяна Ивановна, жена Великого Князя Витовта, приходилась Софье Андреевне родной теткой. По легенде, Ягайло сватался, сначала, к старшей сестре Софьи, Василисе Андреевне, но его испугал слишком сильный темперамент девушки. Престарелый Ягайло решил не рисковать, вступая в брак со слишком темпераментной особой. Интересно, что подобный вывод был сделан исходя только из внешних данных Василисы. У хорошенькой девушки над верхней губой Ягайло рассмотрел темный пушок, который и был им принят за несомненный признак повышенного темперамента. В связи с этими обстоятельствами, было принято решение жениться на средней сестре, Софье. Но, по белорусским обычаям, младшая сестра не могла выйти замуж раньше старшей, поэтому Василису срочно просватали за князя Бельского. Последний, впрочем, не думал сопротивляться, ведь породниться со знаменитыми Гольшанскими было совсем не плохо. От брака Ягайло и Софьи Гольшанской или Сонки Альшенишкис, как называют ее в некоторых хрониках, родились три сына. Первый, Владислав Варенчик, знаменитый Ласло, король Польши и Венгрии, погиб в битве с турками. Второй сын умер во младенчестве. Третий сын Казимир Ягелончик, Великий Князь Литовский, король Польши, основатель знаменитейшей династии Ягелонов, представители которой занимали в разное время, престолы многих государств восточной Европы, например, Польши, Чехии и Венгрии. Так что кровь Гольшанских, это кровь не только великих князей, но и королей.

Про третью же сестру княжен Гольшанских, Марию Андреевну, известно, что она вышла замуж за молдавского господаря Ильяша.

Вернемся, однако, к старшему поколению. У отца княжен, Андрея Ивановича было несколько братьев и сестер, одна из них, Ульяна, как мы помним, была замужем за Витовтом, другая же, Анна Ивановна, вышла замуж за Великого Князя Мазовецкого, Болеслава 3.

Их брат Александр Иванович, по прозвищу Нелюб, интересен тем, что участвовал в заговоре против Витовта со Смоленским князем и, пожалуй, первым, сделавшим выбор между ВКЛ и Москвой в пользу последней, перешел в подданство к Великому Князю Московскому вместе со своими вотчинами и Переяславль-Залесским княжеством в придачу. Это было только началом, позже многие князья литовские, принадлежавшие к православной вере, переходили к Москве. Некоторые оставались в подданстве у государя единоверного, например князь Бельский, другие уходили назад в Литву, разочаровавшись в новом сюзерене, как князь Курбский, например. Нелюб же, в силу политических обстоятельств, лишился Переяславля-Залесского, который был передан назад Литве, а Александр Иванович принял схиму и умер в монашестве.

Брат Нелюба, Михаил Иванович Гольшанский, наместник Киевский, погиб во время гражданской войны за Литовский Великокняжеский стол, между Свидригайло и Жигимонтом. Он был утоплен Свидригайло в Двине, как сообщник Жигимонта Кейстутовича. В Быховце об этом сказано, что: ”…пришли к Борисову, и там забрали князя Михаила Ивановича Гольшанского на реке на Березине, и послали его в Витебск, и там приказал утопить его в реке Двине под Витебском. А взяли его безвинно, не доходя за милю до Лукомля, в Озерах...”.

Другой известный Гольшанский, принадлежащий к данному поколению, Семен Иванович, по прозванию Лютый, князь Витебский. Известно, что Витовт назначил Семена Ивановича своим наместником в Новгород. ” …И новгородцы, видя, что псковичи ему поддались и приняли его наместника и не желая больше переносить в своей земле разорения от великого князя Витовта, послали к нему своих послов, обещая служить ему и давать выход, и признать его государем, так же как и псковичи. И князь Витовт поставил у них наместником своего шурина князя Семена Гольшанского, по прозванию Лютый. И давали новгородцы выход великому князю Витовту...”. После смерти Витовта, в борьбе за великокняжеский престол, Семен Иванович поддерживал Жигимонта Кейстутовича, за что получил от него княжество Степанское и Дубровицкое. Дети же его, Даниил Семенович и Михаил Семенович Балобан, наместник Киевский, напротив, поддерживали Свидригайло. Оба погибли в знаменитой битве под Вилькомиром.

”… І дапамог Бог вялікаму князю Жыгімонту і яго сыну Міхайлу, і разбілі яны князя Свідрыгайлу і ўсё яго войска, і шмат князёў забілі, а іншых рукамі палавілі. … забілі яго пляменніка, князя Жыгімонта Карыбутавіча, князя Яраслава Лугвенавіча, князя Міхаіла Сямёнавіча Балабана, князя Данілу Сямёнавіча Гальшанскага, князя Міхаіла Львовіча Вяземскага і іншых шмат князёў пабілі, а паланілі 42 князі і сярод іх паланілі Івана Ўладзімеравіча, кіеўскага, і брата яго, князя Фёдара Карыбутавіча...”. Так освещает эти события Летопись великих князей литовских.

Другой сын Лютого, Семен Семенович, князь Трабский, благополучно дожил до старости и умер, оставив дочь, Марию, бывшую замужем за Мартином Гаштольдом. В результате княжество Трабское отошло к Гаштольдам.

Еще один сын Семена Ивановича, Юрий Семенович, унаследовал от отца княжества Степанское и Дубровицкое. Этот князь знаменит тем, что вместе со своими единомышленниками, Гаштольдами, Кежгайлами и Радзивилами, привел к великокняжеской короне Казимира Ягеллона. Случилось это после гибели великого князя Литовского Жигимонта, когда великокняжеский престол опустел. Чтобы избежать новой междуусобной войны и разорения, представители нескольких великих литовских фамилий, собрались у князя Юрия Гольшанского. Здесь в Гольшанах и было принято решение о избрании Казимира великим князем Литовским. “... И когда он находился в Воложине, пришла весть о смерти великого князя Сигизмунда, и Гаштольд поспешил в Гольшаны к князю Юрию Семеновичу Гольшанскому. И съехавшись там, послали спешно к пану виленскому старосте жемайтскому Кезгайле и к Николаю Немировичу и к земскому маршалу Радзивиллу. И те все паны съехались в Гольшаны к князю Юрию и размыслили и приняли единогласно решение взять себе государем в Великое княжество королевича Казимира, сына Ягайлы, отчича Литовской земли ...”. Далее в летописи Быховца значится, что “ ...паны-рада, князь Юрий Гольшанский и пан виленский староста жемайтский Кезгайло и Иван Гаштольд и Николай Немирович и маршал земский Остик возвели королевича Казимира на великое княжение литовское...”.

А еще, именно Юрию Семеновичу Гольшанскому род обязан своим продолжением, так как о потомстве других многочисленных детей Семена Ивановича ничего не известно.

Зато у Юрия Семеновича было, как минимум, семь детей. Самой известной из них была, конечно, Иулиания Ольшанская. Далеко не каждый род может похвастаться своей святой. А род Гольшанских может! Святая праведная дева Иулиания, княжна Ольшанская, имя этой православной святой особо почитаемо на Украине. Святая Иулиания почитается в соборе не только Печерских святых, но также и Волынских, и Белорусских. В Зимненском монастыре, возле г. Владимира-Волынского, есть старинный храм во имя святой Иулиании. История церковного почитания этой святой началась в XVII веке, в период, когда разгорелась на Украине борьба против насильственного окатоличивания православного населения. Копая у Успенского собора Киево-печерской Лавры могилу для знатной женщины, монахи наткнулись на более раннее захоронение. Они обнаружили гроб с нетленным телом девушки в дорогих одеждах. На лежащем над гробом камне и прибитой к гробу табличке был изображен древний герб князей Ольшанских-Дубровицких, одной из ветвей этого рода, носивших двойную фамилию по названию главного их удела Дубровицы. Там же было написано, что в гробу покоится, почившая в 16 летнем возрасте, дева Иулиания Георгиевна Дубровицкая, княжна Ольшанская. Эти события, имели место при архимандрите Елисее Плетенецком (1599-1624). Обретенные мощи были перенесены в Успенский собор, где стали являть чудеса, в основном исцеляя страждущих. Как-то раз, неверующий еретик, пытаясь опорочить святую, пробрался к гробу и, открыв крышку, похитил драгоценный перстень с руки святой. Но далеко уйти ему не удалось. Уже на ступенях храма он почувствовал себя плохо и умер тут же в страшных муках и судорогах. Однажды святая Иулиания явилась настоятелю Киево-Златоверхого монастыря игумену Феодосию Сафоновичу, автору знаменитой "Хроники", и известила его, что причислена Богом к святым девам, а потому игумен напрасно обходит ее мощи вниманием при своих визитах к лаврским святыням. В связи со всем этим святая Иулиания стала почитаться в сонме Киево-Печерских святых. К сожалению, святые мощи сильно пострадали во время пожара в Великой церкви Киево-Печерской Лавры в 1718 году. Останки были перенесены в Ближние пещеры. Архимандрит Петр Могила (впоследствии Митрополит Киевский), которому святая явилась во сне и упрекала за малое внимание к ее гробу, повелел устроить новую раку. На гробнице святой тогда была сделана надпись: "По воле Творца неба и земли живет по всея лета Юлиания, помощница и великая в Небе заступница. Здесь кости - врачевство против всех страданий… Райския селения собой украшаешь, Юлиания, как цветок прекрасный…”. Празднование дня святой праведной девы Иулиании проводится 19(6) июля. Остается добавить, что Иулиания одна из двух святых жен Руси, мощи которых удостоились захоронения в Ближних пещерах Киево-печерской Лавры, где они почивают и поныне.

Интересна и трагична судьба сына Юрия Семеновича, Ивана Юрьевича Гольшанского. Являясь главой рода, князем Гольшанским, крупным магнатом и родственником короля, этот вельможа, тем не менее, резко отрицательно относился к внутренней политике государства, проводимой в то время в русских землях ВКЛ. Можно много говорить о том, чем на самом деле явились для Литвы реформы, проводимые пропольски настроенным королем Казимиром, но то, что они воспринимались далеко не однозначно, даже среди его ближайшего окружения, остается неоспоримым фактом. Особенно это касается значительной части литовской знати. Конечно, находились паны, которые принимали католичество, польскую культуру и язык, забывая о своих исторических корнях, но были и другие, патриоты своей родины, не желающие поступаться своими исконными правами и принципами. Известно, что после Городельской унии, положение русской знати, традиционно придерживающейся православия, ухудшилось, а после попытки короля ввести Магдебургское право в некоторых городах Литовской Руси, среди русских магнатов уже открыто зрело недовольство. Тем самым сформировалась целая область проблем в двух основных сферах государственной деятельности, религиозной и политической. Нежелание короля урегулировать назревшие проблемы, привело к заговору против него. Вот, что пишет по этому поводу Н.И.Костомаров ”… Между тем подручные Казимиру князья передались Ивану Васильевичу. Трое из них: Ольшанский, Михаил Олелькович и Федор Бельский намеревались отторгнуть от Литвы русские Северские земли вплоть до Березины и передать во владение московскому великому князю…”. И не просто отторгнуть земли намеревались князья, они готовили покушение на короля. У Федора Бельского, вскоре, должна была состояться свадьба. Князь пригласил к себе в замок короля, будто бы на свадьбу, на самом же деле заговорщики намеревались убить Казимира. Между прочим, в Хронике Литовской и Жмоидской причина заговора обьясняется несколько иначе. Якобы русские князья, среди которых были и вышеназванные особы, не смогли получить аудиенцию у короля Казимира. Мало того, один из стражей захлопнул у князей дверь перед самым носом, при этом, прижав дверями палец на ноге одного из них: “…до Вилня до кроля Казимира приехали часу едного тые княжата, одверные не хотели их на покой до кроля пустити. A так един от них княжа упорне ся допирал ввойти до кроля, ногу за порог пересадил, a одверный, не пускаючи его, палец ему ножный дверми притиснул и зламал. Хочай за то одверный был скараный, бо шию ему утято, еднак же гнев тых княжат тым не был ублаганый, бо зараз з Вилня выехавши до князя великого московского поехали …”. Далее пишется, что они намеревались перейти к Московскому великому князю вместе со своими вотчинами и княжествами. Честно говоря, повод сегодня кажется смехотворным, но, какова бы ни была причина заговора, он провалился, и князья сами оказались в большой опасности. Скрыться в Москве удалось лишь Бельскому, по легенде ему пришлось бежать с брачного ложа, оставив молодую жену. Иван Ольшанский и Михаил Олелькович были схвачены и казнены в Киеве в 1481 году. По другой версии они были повешены в Вильно. Не помогло даже близкое родство Ольшанского и Казимира, ведь они являлись, по сути, троюродными кузенами. Интересно, что расследовал дело еще один родственник Ольшанских, Гаштольд, но это тоже не смогло повлиять на вынесение приговора. Ничего не известно о судьбе двух братьев Ивана Юрьевича, Василия Юрьевича и Юрия Юрьевича, но дата смерти обоих, приходящаяся на 1481 год, наводит на мысль об участии последних в тех же событиях.

Следующий брат, Семен Юрьевич Гольшанский, князь Степанский, гетман Литовский, староста Луцкий, маршалок Волыни, а после казни брата и князь Дубровицкий. Все это высокие титулы говорят о том, что его не коснулась королевская опала, после печальных событий 1481 года. В хронике Волынской говорится, что в 1491 году на землю волынскую напали крымские татары, давние враги Речи Посполитой. Волынская рать, во главе с Семеном Юрьевичем Гольшанским, дала им достойный отпор. Там же говорится, что в бою волынцы потеряли очень мало народу, а вот потери татар составили 8000 человек. “... Над волынци был старостою луцким князь Семеон Юрьевичь Голшанскыи. Тогды невидимо може бог христианом над погаци, мало нечто наших убито, ниже и десяти, a их убитых поганцовь 8000 ...”. Судя по всему, это была не битва, а избиение татарского войска. Видимо, Семен Гольшанский был действительно известный полководец и знатный вельможа, но его единственный сын Лев Семенович, очевидно, умер еще во младенчестве и некому было стать продолжателем рода и фамилии. Оставались, правда, две дочери, Анастасия Семеновна, принявшая титул княгини Степанской после смерти отца и Татьяна Семеновна, жена знаменитого Константина Острожского. Анастасия Семеновна, владела княжеством Степанским, находясь в доле со своим кузеном, сыном казненного Ивана Юрьевича, Юрием Ивановичем Гольшанским. Только после ее смерти в 1511 году, права на Степань перешли к ее сестре Татьяне Семеновне Острожской, княжне Гольшанской. Муж Татьяны Семеновны, могущественный Константин Острожский, немедленно заявил о своих правах на Степань. Долгие судебные разбирательства привели к лишению Юрия Ивановича Гольшанского прав на долю во владении и Степань, полностью перешла к Татьяне Семеновне и ее мужу Константину Острожскому. Необходимо отметить, что громкое дело на этом не закончилось. Уже после смерти последнего князя Гольшанского, его наследники, коих было немало, участвовали в тяжбах с князем Острожским, по поводу судьбы усадьбы Степань.

Александр Юрьевич Гольшанский, староста Гродненский, Берестенский, каштелян Виленский. Он последний из братьев, детей Юрия Семеновича. Этого человека тоже не коснулись репрессии. Напротив, это к нему перешли Гольшаны после казни брата. Но после его смерти, Гольшаны вернулись к сыну казненного Ивана Юрьевича, Юрию Ивановичу, хотя у самого Александра Юрьевича было восемь детей. Пожалуй, самый известный из них, это, знаменитый Павилас Альшенишкис - Павел Гольшанский, католик, Виленский епископ, чей прах покоится в кафедральном соборе Вильнюса. Кстати, он единственный из Гольшанских, чье изображение сохранилось. Его портрет, написанный Джованидела Монте в 16 веке, хранится в Вильнюсском музее. Переход в католицизм литовской знати в то время уже не редкость, но что касается Гольшанских, то это, скорее, исключение, чем правило. По поводу этого митрополит Макарий в “Истории Православной церкви” пишет: “... Известно также, что один из фамилии князей Гольшанских, всегда исповедовавших православие, по имени Павел, сын князя Александра Юрьевича , виленского пана и городенского старосты, был даже латинским епископом, сперва Луцким, потом Виленским (1536 - 1553). Несмотря, однако ж, на все такого рода отпадения православных в латинство, большая часть литовских вельмож даже в 1555 г. принадлежали к православной Церкви, как удостоверял в Москве посол польского короля Юрий Тишкевич, который сам был православной веры и потому пожелал лично испросить себе благословение у тогдашнего Московского митрополита Макария ...”.

Несмотря на осуждение со стороны родни, Павел добился немалых успехов на религиозном и политическом поприще. Здесь уже говорилось о том, что Павел добился назначения на Виленскую кафедру, что само по себе уже является достижением, потому что звание Виленского бискупа являлось одним из самых уважаемых в Литве. Положение же Павла при дворе короля Сигизмунда, отчасти, можно понять из Евреиновской летописи, где Павел упоминается, судя по всему, еще до получения Виленского епископства: “... потом маистат корол сел Жикгимонт и возле посадил себя сына своего Жикгимонта, нареченнаго Августа, и возле сына своего села королева и Бона. Провои руке сидели бископове, княжата: первое бискуб виленскии князь Ян, потом княжа Слуцкое князь Юре Семеновичь, потом князь Павел Александровичь Голшанскии, князь бискуп жемоитцкии, потом Вешкелович, князь бискуп киевскии и мъстиславскии, потом князь Михаило Жеславскии, потом князь Федор Михаиловичь Черторизскии, потом князь Андреи Сендюковичь, потом и инные княжата многие ...”. Несмотря на видимые и столь значительные достижения Павла, основная ветвь фамилии оставалась приверженной православию до конца. Многие из Гольшанских немало сделали, чтобы поддержать церковь в те трудные для нее годы. Митрополит Макарий пишет: “... Около того же времени (1465г) еще один из потомков Гедиминовых, князь Юрий Семенович Гольшанский, дал Киевской лавре подтвердительную грамоту на владение землями и людьми, пожалованными ей дедом его, князем Иваном Ольгимонтовичем …”

“… Две княгини, Зубревицкая и Трабская, из рода князей Гольшанских пожаловали (1486) на дом Пречистой в Вильне (Пречистенский собор) "отцу митрополиту Симеону Киевскому и всея Руси" и его будущим преемникам населенное имение в Турщи со всеми данями и повинностями...” . Впрочем, эти традиции, соблюдались и после Гольшанских их наследниками: “... Навагрудскi кашталян Аляксандр Iванавiч Палубiнскi (?-1607/08) i Соф'я Юр'еўна Гальшанская перадалi вiленскаму Свята-Троiцкаму брацтву маёнтак Судэрвы ў Вiленскiм павеце для заснавання праваслаўнай школы (1593) ...”.

А “...Князь Януш Козмич Жеславский вместе с материю своею княгинею Анастасиею Гольшанскою, исполняя волю покойного родителя, подарил (12 июня 1556 г.) своему "дворецкому" монастырю во имя Пресвятой Троицы три села со всеми землями и угодьями, данями и доходами...”.

Известно так же, что: “... Пересопницкий архимандрит Григорий перевел полное Четвероевангелие "на мову рускую из языка блъгарскаго", т. е. с церковнославянского языка на ту южнорусскую или малорусскую речь, с множеством польских слов, какою говорили тогда в Западной России. Переводчик трудился целые пять лет, с 15 августа 1556 по 29 августа 1561 г., в монастыре Жеславском при церкви Святой и Живоначальной Троиой, а все необходимые при труде издержки доставляла благоверная княгиня Анастасия Юрьевна Гольшанская, жена князя Козмы Ивановича Жеславского ...” Единственный список этого удивительного Евангелия, подлинник переводчика, до сих пор хранится в библиотеке Полтавской духовной семинарии.

Из братьев же Павла Александровича, хочется упомянуть Юрия Александровича, крайчего господарского и Киевского воеводу, упоминаемого тем же митрополитом Макарием, как православного князя, а так же Януша Александровича, старосту Слонимского и крайчего господарского. О потомстве этих братьев, к сожалению, ничего не известно. Однако, одинаковая дата смерти в 1511 году, может говорить о возможной преждевременной смерти обоих.

Более или менее известной является судьба Дубровицкой ветви князей Гольшанских, или как их чаще называли, Ольшанских-Дубровицких, получивших свою вторую фамилию по названию своей крупнейшей вотчины в древней Дубровице. Юрий Иванович князь Дубровицкий и Гольшанский, а с1505 по 1511 и князь Степанский. Степань была отобрана у него Острожским, а княжество Гольшанское и Дубровицкое он передал своему старшему сыну, Ивану Юрьевичу. Всего у Юрия Ивановича было двенадцать детей.

Итак, старший сын, Иван Юрьевич, князь Дубровицкий и Гольшанский, воевода Киевский и Трокский, староста литовский. Он упоминается в Евреиновской летописи:

“… Князю Янушу Дубровицкому княжити Кголшанскому дали воеводство Киевское …”, “… Княжати Голшанскому князю Янушу Дубровицкому воеводство Троцкое дали …”. Будучи воеводой Трокским и Киевским, князь исправно нес службу, а о его ратных подвигах гласит Хроника литовская и жмоидская: “… Коронация на кролевство Жигмунта Августа. Року 1530…, …Того ж року татарове вторгнули до Литвы, которых князь Иван Домбровицкий з рицерством литовским поразил на урочищу Полузари и ввесь полон отгромил …”. Умер он, очевидно бездетным, в 1549 году.

Федор Юрьевич Гольшанский. О нем известно лишь то, что он умер в 1528 году.

Владимир Юрьевич Гольшанский, Справца Киевского воеводства, умер в 1645 году, имел сына, Бориса, умершего во младенчестве.

Анастасия Юрьевна, брак с князем Кузьмой Заславским, умерла в1570 году.

Богдана Юрьевна, брак с князем Федором Вишневецким, умерла в 1558 году.

Андрей Юрьевич Гольшанский, умер в 1547 году.

Мария Юрьевна, брак 1: Андрей Монтовт, 2: Михаил Козинский, 3: князь Андрей Курбский. Умерла в 1586 году.

Софья Юрьевна, брак с Александром Полубенским. Умерла в 1594 году.

Анна Юрьевна, брак с Олизаром Кирдей-Мильским. Умерла в 1583 году.

Феодора Юрьевна, брак с Богданом Соломерецким. Умерла в 1576 году.

Олена Юрьевна, брак с Павлом Сапегой. Умерла в 1557 году

Наконец Семен Юрьевич, князь Гольшанский и Дубровицкий, унаследовавший титулы после смерти брата в 1549 году. По непроверенным данным имел сына, Александра Семеновича, казненного в 1556 году за мятеж против введения Магдебургского права в городах ВКЛ. Как бы там ни было, но больше прямых наследников у Семена Юрьевича не было. Поэтому Семен Юрьевич стал последним князем Гольшанским, и с его смертью в 1556 году род князей Гольшанских пресекся. Немалое наследство было поделено между оставшимися родственниками. Вот далеко не полный список фамилий, с которыми Гольшанские были в родственных отношениях, это: Друцкие, Бельские, Ягеллоны, Зубревицкие, Сангушки, Чарторыйские, Гаштольды, Боровские, Кежгайло, Хребтовичи, Пацы, Острожские, Радзивиллы, Соломерецкие, Заславские, Вишневецкие, Монтовты, Курбские, Полубенские, Кирдей-Мильские, Сапеги. Конечно, не все они участвовали в разделе наследства Гольшанских, львиную долю получили сестры Семена Юрьевича. Гольшаны, исторический центр Гольшанского княжества, был передан Олене Юрьевне Сапега, урожденной княжне Гольшанской. С этого момента началась вторая жизнь Гольшан, с постройкой монастыря, костела и нового замка, развалины которого и сегодня возвышаются на окраине. Именно, благодаря Сапегам, мы видим сегодня Гольшаны такими, какие они есть сегодня. Но, как говориться, это история уже совсем другого рода.

И, напоследок, у того, кому хватило терпения прочитать все вышенаписанное, вполне может возникнуть вопрос, почему в некоторых случаях, я называю князей Гольшанскими, а в других Ольшанскими? Заранее отвечаю, только потому, что так написано в первоисточниках, то есть хрониках. Действительно, чаще их называли Гольшанскими, реже Ольшанскими, иногда Хольшанскими и даже Кхольшанскими. Но из контекста всегда было понятно, что речь идет об одних и тех же людях. Итак, Гольшанские – Ольшанские?