Происхождение.

Последним аргументом, доказывающим, по мнению некоторых, разное происхождение фамилий Гольшанских и Ольшанских, является сам Гольша, легендарный прародитель Гольшанских. Гольшанские, мол, от Гольши происходят и от того Ольшанскими быть не могут.

Это могло бы быть правдой, но личность знаменитого Гольши, основателя рода князей Гольшанских, к сожалению, более легендарна, чем исторична. Впрочем, надо признать, что легендарна вся история Довспрунгов, включая их римское происхождение, ибо никаких действительно исторических фактов, подтверждающих эту версию нет. Летопись Рачинского и летопись Быховца, все же весьма относительный аргумент, вследствие их значительно более позднего происхождения. Кроме того, известно, что хроника Быховца создавалась при дворе Виленского епископа Павла Гольшанского в 30-х годах 16 века, естественно, что история рода Гольшанских не осталась без его пристального внимания. Поэтому некоторые исследователи считают, что составители летописи могли, в некотором роде, пожертвовать истиной ради определенной цели, а именно возвышения рода Гольшанских. Существует мнение, что Гольшанские, а с ними и Гедройцы, таким путем стремились доказать древность своего происхождения от Римской аристократии. Сомнению подвергается не только Римская, но и вся легендарная часть летописи. Попробуем и мы рассмотреть нашу проблему, несколько отклонившись от традиции.

На наш взгляд, само имя Гольша является скорее прозвищем, либо уменьшительным производным от какого-либо имени, так как в летописях встречается крайне редко, и применительно только к одному персонажу. Другие же имена, такие как Ольгимунт, Миндовг можно встретить гораздо чаще и применительно к разным людям, что говорит о том, что эти имена употреблялись часто и были достаточно популярны. Очевидно, в дальнейшем они вышли из употребления, как языческие и, постепенно, были заменены на канонические православные или католические имена. Некоторые из традиционно языческих имен еще можно встретить и в начале 15 века, но Гольша не повторяется больше никогда. Заметим, что имена практически всех Литовских князей того периода, балтского происхождения, только Гольша - имя, которое можно трактовать, скорее как славянское. Несмотря на то, что влияние русской и, в целом, славянской культуры на литовскую знать было в то время уже достаточно сильным, славянские имена, все же, встречаются крайне редко, и в основном, только как крестильные. Необходимо отметить так же, что сын и внук Гольши вновь носили балтские имена, Миндовг и Ольгимунт соответственно, и только правнук звался Иван Ольгимунтивич (а по некоторым источникам, все же, Йонас Ольгимунтович). Но только культурным влиянием объяснить происхождение имени Гольша трудно. Дело в том, что Гольша – это не крестильное имя. Гольша – это все-таки прозвище, но явно славянского происхождения. Для того, чтобы Литовская знать могла давать своим детям такие имена или прозвища, она должна была не только говорить, она должна была уже думать по-русски. Подобный процесс обрусения Литовской знати, принятия ею русского образа жизни, православной веры, действительно будет иметь место, но несколько позже, уже при Гедимине, и только его внуки будут носить православные имена, правда, тоже только в качестве второго, крестильного имени. К слову сказать, сам Гедимин никогда не изменял своей приверженности к язычеству, но вот детям своим креститься не запрещал. Сын его Ольгерд, имел православное имя Александр, и все его дети имели и языческие и православные, крестильные имена. Кроме того, многие из них, в дальнейшем, перешли в католичество, и имели, соответственно и католические имена. Например, Ягайло в язычестве, в православии Иаков, в католичестве Владислав. Вообще же, наличие у представителей Литовской знати сразу двух имен, языческого и канонического христианского, ставшее в то время почти традицией, исчезнет не сразу, а будет наблюдаться еще некоторое время. Так может быть Гольша жил во времена Гедимина или Ольгерда? Что если попробовать локализовать Гольшу не в середине тринадцатого века, а в начале четырнадцатого, что вполне реально. Временной промежуток между традиционной исторической локализацией периода жизни Гольши и предложенной нами не велик, но может оказаться важным фактом несколько позже, при рассмотрении некоторых теорий его происхождения.

Интересно, что само имя Гольша, означающее, скорее всего, голь, голытьбу, голыша, несколько странное, для потомка великокняжеского рода. Даже, принимая его как детское прозвище, трудно объяснить, почему оно вошло в историю и какое, в таком случае, было настоящее имя у Гольши. Другое дело, если родители, называя так дитя, имели в виду нечто совсем другое. Например, если изначально его имя было Ольша. В этом случае все становится на свои места. По аналогии с Володьшей, Ваньшей, Юршей, уменьшительно-ласкательными от Владимира, Ивана, Юрия, имя Ольша может являться такой же формой от имени Олег, Алексей (Олеша) или от других, сходных по звучанию, но являющихся самостоятельными имен балтского происхождения, например Ольгерд, Ольгимунт или Ольстин. Существует еще имя Ольга, скандинавского или балтского происхождения, которое изначально могли носить и женщины и мужчины. Пример: былинный богатырь Вольга, с ударением на последнем слоге и, как его вариант, Ольга, с таким же ударением. Считается, что имя Ольга происходит от скандинавского имени Хельге. Имя Хельге на Руси трансформировалось примерно по такой схеме: Хельге – Хельга – Хальга или Хольга – Ольга ( Olga или Olha ). Как мужской вариант имени Хельге существовало скандинавское имя Хельг. Хельг или Хелег, Холег ( Holeg или Holeh ) по той же схеме трансформировался в Олега ( Oleg , Olg или Olh ) . В Евреиновской летописи князь Олг (Олег) упоминается, как Голг: “...Того жь году князь Юре Святославичь и князь Голг (Олг, Олег, примеч.мои.) рязанскии пришли к Смоленку, и в том времяни была замятня великая в Смоленску князеи: хотели взяти князя Юря отчича своего, a иные хотели Витовта … ”. Это значит, что в западной Руси, наряду со ставшим традиционным вариантом имени Олег(Олг), употреблялся и другой вариант того же имени, которое звучит, как Голг(Холг, Holg ). Если Ольша - это уменьшительное от имени Ольга или Олег, то от Хельги или Холга(Голга) оно будет звучать, как Хольша или, принимая во внимание особенности фонетики, как Гольша ( Holsza )! Кстати, в Ольшевской летописи, например, никакого Гольши нет, зато есть Ольша ( Olsza ), Гольшаны - соответственно Ольшаны ( Olszany ), а князья Гольшанские упоминаются, как Ольшанские ( Olszanski ). Здесь же описываются события завоевания Киева, в результате которых Гедемин посадил на Киевское княжение “... Mindolhova sina Olkimonta , vielkiego xiedza Olszanskiego ”. Может быть, некоторые аспекты данной хроники и могут быть подвергнуты сомнению с точки зрения историчности, но только в той же мере, что и летописи Быховца и Рачинского, тем более, что легендарная часть летописи условно заканчивается на Гольше, Ольгимунт персонаж уже реально исторический, как, впрочем, и его сын Иван Ольгимунтович Гольшанский. Зато, на этом примере, мы можем достаточно точно определить, что князья Гольшанские и Ольшанские одни и те же исторические личности. Далее, читаем Быховскую летопись, здесь все, казалось бы, в лучших традициях, Гольша, Гольшаны, князья Гольшанские и вдруг: “… Хотя у меня есть братья, Ольшин сын Миндовга и Гедров сын Гинвила… ”. Что это, описка автора или ошибка переводчика? Вряд ли, это не тот случай, скорее всего автору было, в известной степени, все равно как писать, Гольша или Ольша, ибо и то и другое было бы правильно. Иначе как объяснить наличие в одном тексте разных вариантов написания одного и того же имени? Там же встречаются и другие варианты написания: Гольшис и Гольшан.

В свете всего вышесказанного, вполне допустимой является следующая версия происхождения фамилии. Под прозвищем Гольша вполне реально мог существовать князь, носивший одно из вышеперечисленных имен, например Ольгимунт. В хронике Литовской и Жмойтской, в месте описания взятия Гедемином Киева, есть такие строки: ”… на Киеве и и иных местах преложил старшим наместником своим Мендогова князя Голшанского Алигимонтовича, кревного своего, который потым окрестился в веру русскую… ”. Значит, Миндовг (Мендог, Мендога), князь Гольшанский, сын Гольши, был Ольгимонтовичем (Алигимонтовичем)? Это может означать только одно, что имя Гольша это лишь прозвище первого князя Гольшанского, настоящее его имя было все-таки Ольгимунт. Стоп, теперь разберемся, а сколько же было Ольгимунтов в роду у Гольшанских? Итак, Гольша-Ольгимунт, возможно его сын Ольгимунт и сын Миндовга и внук Гольши Ольгимунт, носивший после крещения имя Михайло. Всего трое. Видимо это имя было чем-то вроде родового имени и являлось традиционным для первых Гольшанских. Что ж, такие факты в истории известны. Вполне возможно, что первый Ольгимунт и имел прозвище Ольша, как уменьшительное от своего имени. Возможен и такой вариант, что это прозвище он получил, после основания своего “стольного града”- Ольшан, названных так из-за обилия, в его окрестностях, зарослей ольхового кустарника. Это то сходство имени и названия вотчины и могло породить прозвище, в дальнейшем давшее название целому роду. Ольгимунт прератился в Ольшу или Гольшу, учитывая особенности местного говора.

Несмотря на излишнюю амбициозность и некоторую надуманность, заслуживает того, чтобы о ней упомянуть и версия происхождения Гольшанских от младшего брата Гедимина Федора. Происхождение Киевского князя Федора весьма туманно, и на этот счет существует несколько теорий. Но нас интересует та, по которой Федор считается младшим братом Гедимина. Доказательством существования у Гедимина брата с таким именем служат записи литовского митрополита Феогноста, сделанные в 1330-1331 годах, по поводу каких-то хозяйственных проблем и учета имущества. В записях говорится: “ Дал Федор, брат Гедимина серебряных кавкиев два; от Александра князя – серебряный кавкий”. Кроме того, упоминание Киевского князя Федора имеется и в Новгородской летописи в1330 году. Совпадение дат в данном случае говорит о том, что в Киеве, в 1330-1331 годах княжил Федор, который мог быть братом Гедимина. В белорусско-литовских же летописях, там, где сообщается о взятии Гедимином Киева, подробно описано назначение на Киевское княжение князя Ольгимунта Гольшанского. Но в крещении имя Ольгимунта Гольшанского было Михайло, а не Федор. Об этом говорится, в частности, в Киево-Печерском помянике. Основываясь на этом, Ф.М.Шабульдо прямо говорит о том, что в летописях допущена ошибка и князем Киевским Гедимин посадил не Ольгимунта Гольшанского, а своего брата Федора. Но не в одной из летописей этот факт не подтвержден. Зато есть свидетельства того, что сначала князем Киевским был назначен Миндовг, отец (или брат?) Ольгимунта Гольшанского, а уже потом сам Ольгимунт. Об этом, в частности, указано в “Синопсисе Киевском”, об этом же пишет С. М. Соловьев в т.3, гл.5 своей работы.

Вот так описывает назначение наместника Синопсис Киевский: “ ...Призначив же до Києва намісника свого Миндовга, князя Голшаниського, сина Голшового, племінника свого, котрий охрестився в християнську віру …” . Выражение: ”… племінника свого …”, обычно трактуют, как: со-племенника. Но существует еще одно значение слова “ племінник ” , это слово может обозначать и просто родственника. Давайте же вспомним и еще одно, очень близкое по значению, слово - плем я нник , означающее сына брата или сестры. Так, что же именно имел в виду летописец? Соплеменника, родственника или очень близкого родственника - племянника? В пользу последнего, в качестве косвенного подтверждения, можно представить так же тот факт, что в некоторых летописях, Гольшанского называют “кревным” Гедимина.

Между прочим, о Миндовге, в том же “Синопсисе” пишут, что он принял православие. Кстати, а каким было его имя после крещения, уж не Федор ли? К сожалению, неизвестно. Неизвестно также и то, о каком Ольгимунте идет речь. Если речь идет о Ольгимунте-Михайло, сыне Миндовга Гольшанского и внуке Гольши, то, может быть, настало время вспомнить и о другом Миндовге, Великом князе Литовском, Жемайтском и Русском и первом Литовском короле. Ведь этот человек за свою жизнь умудрился побывать и в православной и в католической вере и вновь вернуться к язычеству. Подобная неразборчивость в вопросах веры, к сожалению, характерна не только для Миндовга, но видимо вообще для Литвы того периода, вплоть до княжения Гедимина, когда традиции язычества уже ослабли, а христианство не набрало еще полную силу. Известны и другие факты подобного поведения, которые могли быть продиктованы политическими, экономическими или даже бытовыми причинами. Многие из Литовской знати могли принимать христианство, а затем возвращаться к вере своих отцов, чтобы в дальнейшем креститься вновь. Если человек несколько раз принимал христианство, то есть крестился, а затем возвращался к язычеству, то, сколько у него будет имен, данных ему при крещении? Может быть этот Ольгимунт, в разные периоды своей жизни, был и Михаилом и Федором? Понятно, что обилие, в те времена, разных имен у одного и того же человека - крестильных, мирских, обиходных прозвищ, в наше время вполне могло создать определенные трудности при идентификации отдельных исторических личностей. Если же если речь идет, все же, о вышеупомянутом Ольгимунте- Окимонте, сыне Гольши и брате Миндовга Гольшанского, то неизвестно, был ли крещен Ольгимунт-Окимонт, а если был, то каково его крестильное имя. Может быть, этот Ольгимунт и носил данное ему при крещении имя Федор, в отличие от своего племянника Ольгимунта-Михайло? К сожалению, сам факт существования этого представителя рода князей Гольшанских остается под знаком вопроса, так как кроме летописей Рачинского, Ольшевской и хроники Литовской и Жемайтской, больше нет документов, упоминающих о существовании у Миндовга Гольшанского брата с таким именем. Но, несмотря на то, что неясностей и противоречий пока больше, чем доказательств, некоторые все же склонны отождествлять Киевского князя Ольгимунта Гольшанскиго и Киевского князя Федора. Этому способствует упоминание практически во всех белорусско-литовских летописях Ольгимунта Гольшанского, как Киевского князя. Упоминание же князя Федора имеется только в Новгородской летописи, но вот существование у Гедимина брата с таким же именем, позволяет взглянуть на эту проблему совсем с другой точки зрения.

Итак, дело в том, что Киев являлся важным политическим и экономическим центром того времени. Несмотря на явный упадок, вызванный монгольской экспансией, он продолжал оставаться, пусть номинальным, но признанным культурным центром Руси. К 1300 году Киев сохранил за собой номинальное значение и религиозного центра всей Руси. Согласно мнению Ф.М.Шабульдо, Витовт, например: “… на рубеже XIV—XV вв. стремился к усилению политики территориальных приобретений на Руси, отзывался о нем как о "главе всех русских земель". Подчинение Киева власти, великих литовских князей должно было "узаконить" их притязания на все территориальное наследство Древнерусского государства.”

Для молодого Литовского государства завоевание Киева как стольного русского города, несомненно, должно было стать важным политическим событием. Вспомним, как в последствии Великие князья Литовские и Московские оспаривали друг у друга титул Государя Всея Руси. Что стоит только одно заявление, сделанное Ольгертом в 1358 году, послам императора Карла IV Люксембургского о том, что вся Русь должна принадлежать Литве. Поэтому, назначение на княжение в Киев представителя не правящего дома, было бы явной ошибкой , политическим просчетом. Вспомним и историю Киевской Руси, где, практически, все удельные князья, были выходцами из династии Рюриковичей. Этот принцип не нов, надежнее, да и безопаснее было в то беспокойное время давать вассальные уделы своим родственникам. Поэтому вполне резонно, что такое княжество, как Киевское, ставшее вассалом Литвы, должно было достаться представителю правящего дома, то есть кровному родственнику. Шабульдо пишет что: “…великие литовские князья применили для идеологического обоснования своей экспансии заимствованную у феодальных кругов древнерусских земель политическую программу восстановления былого единства Руси, но уже под эгидой не Рюриковичей, а литовской Великокняжеской династии…”. Там же он приводит высказывание А.Е. Преснякова о "сознательном вступлении литовских князей на путь собирания русских земель" , объявив это смыслом всей политики великого князя Гедимина. Кстати, когда после месячной осады, Киевские бояре сдали Гедимину город, одним из условий сдачи было сохранение за ними наследственной земельной собственности – “вотчин”. Это означало, что на захваченной территории оставались прежние землевладельцы, потомки местных боярских и княжеских родов, то есть сохранялась постоянная потенциальная угроза военного мятежа. Неужели в подобных условиях Гедимин поставил бы во главе только что покоренной, и потому наверняка неспокойной провинции человека, которому он не мог бы доверять, как самому себе? Только облеченный полным и безоговорочным доверием человек годился на эту должность. Учитывая особенности упоминаемой эпохи, можно сделать предположение, что таким человеком, скорее всего, мог бы быть кровный родственник Гедимина

Кстати, позже Киевом, кроме Гольшанских, традиционно управляла еще одна династия прямых потомков сына Гедимина – Олельковичей. Принимая во внимание все вышесказанное и примерное совпадение датировки нахождения на Киевском княжении, можно допустить, что Ольгимунт Гольшанский и Федор князь Киевский, это одно и тоже лицо. Для нас же это имеет значение еще и потому, что если эта теория верна и брат Гедимина Федор-Ольгимунт князь Киевский является родоначальником князей Гольшанских, то может быть он и есть легендарный Ольша - Ольгимунт?

Вообще, во взаимоотношениях Гольшанских и Гедиминовичей, есть много неясного, я бы сказал недосказанного. Например, этот намек на родство, прозвучавший выше, не был взят из ниоткуда, а имеет, как мне кажется, вполне определенные основания. Посудите сами, во всех белорусско-литовских хрониках повторяется история о том, как титул Великого князя, а значит власть в Литве, добровольно перешла от Довспрунгов к роду Витеня – Гедемина. При этом основным аргументом этого является тот факт, что, якобы, из трех оставшихся претендентов на Великокняжеский престол от рода Довспрунгов, один являлся монахом, а двое других были малы возрастом. Этого оказалось достаточно, чтобы власть, за которую в Литве, да во всем мире нередко проливали реки крови, становились братоубийцами, отцеубийцами, просто убийцами, совершали перевороты и жертвовали жизнями, совершенно добровольно была отдана человеку, не имеющему никакого отношения к Великокняжескому роду. О возможности регенства, конечно, никто даже не вспомнил, хотя история знает массу примеров, когда именно регенты в подобных ситуациях, занимаются управлением государства и воспитанием малолетнего наследника. За примером далеко ходить не надо, ближайший сосед Литвы – Русь, на заре своей государственности, имела регентом Вещего Олега, при малолетнем князе Игоре Рюриковиче. Удивляет так же и тот факт, что Гольшанские, являясь по крови Великими Князьями, никогда не оспаривали этот титул у Гедеминовичей, но всегда являлись их верными союзниками и единомышленниками. Если имел место переворот, захват Витенем власти силой, вряд ли Гольшанские, как основные претенденты, все последующие годы верно служили бы узурпаторам. Если титул был передан добровольно, то этот факт, по меньшей мере, странен, и заслуживает еще меньшего доверия. Но на наш взгляд, не было никакого переворота, как и не было этой странной добровольной передачи власти другому роду, но было законное наследование титула. Если Гедройцы и Гольшанские являлись законными наследниками Великокняжеской короны, то и Витень, очевидно, был таковым. Леонид Войтович вносит предположение, что Витень мог быть сыном одного из братьев Тройдена, а если это действительно так, то становится понятной степень его родства с Довспрунгами. К Гедиминовичам, кстати, относит Гольшанских еще один известный исследователь Средневековой Литвы М.А.Ючас. Но из всего вышеизложенного, мы рискнем сделать несколько иной вывод: Гольшанские не были потомками Гедимина, но Гедройцы, Гольшанские, Витень, а значит и Гедимин, были родственниками, причем родственниками достаточно близкими, чтобы именно к Витеню перешел наследный титул Великого князя Литовского. Шабульдо считает Витеня родным братом Гедимина. Но кем бы ни был для Витеня Гедимин - сын или брат, в данном случае это неважно. Важным является лишь то, что они оба, по какой то причине, великолепно уживались с Гольшанскими, прямыми потомками великокняжеского рода. Поэтому назначение Гедимином на Киевский престол Ольгимунта Гольшанского не было случайностью. На Киевское княжение конечно же был посажен кровный родственник. Являлся ли он родным братом Гедимина, двоюродным, или только племянником пока, к сожалению, неизвестно.

Наконец еще одна красивая версия. Обратимся к Галицко – Волынской летописи, которая называет, братьев Тройдена: Борзу, Лесия , Свелкения и Серпутия. Леонтий Войтович, в своей работе “Княз i вськ i династ ii Сх i дно i Европи” указывает на то, что один из них, очевидно, должен быть Наримунтом. О Гольше же он пишет, что тот, являясь традиционно, первым князем Гольшанским, наверняка погиб в борьбе с волынскими князьями во второй половине 13 века, до 1269 года. Тут же он вносит предположение, что Гольша – это Лесий, один из братьев Тройдена. Теперь попробуем разобраться с именами. Можно допустить, что Борза – имя славянского происхождения, но остальные имена явно латинизированы, попробуйте сравнить Свелкений и, например, Светоний. При попытке прочтения этих имен, как славянские, они будут звучать, скорее всего, как Свелкен и Серпут, а если допустить, что Лесий – это Лесь или Олесь, достаточно распостраненное для региона имя, то Ольша вполне может являться производным от Олеся.

И напоследок, можно вспомнить, но скорее уже как казус, что во времена, когда всех князей восточной Европы, включая Гедимина, относили к династии Рюриковичей, существала версия происхождения Гольшанских от великого Ольгерта. На это прозрачно намекал, например, Н.М. Карамзин: ” Россия имела друзей в Литве между Князьями единоверными: трое из них, Ольшанский, Михаил Олелькович и Федор Бельский, правнуки славного Ольгерда…”. Тот факт, что Олельковичи и Бельские являлись потомками Ольгерта не вызывает сомнения, но вот насчет Ольшанского данное утверждение весьма и весьма сомнительно. Я, например, не знаю таких фактов. Возможно, Карамзин хотел сказать, что внуки Ольгерта - это Олелькович и Бельский, а Ольшанский - сам по себе? Тогда при чем здесь фраза: “…Трое из них…”? В работе м. Макария “История церкви”, также приведены следующие строки: “…Последним актом этой борьбы стал, так называемый, "заговор князей" против Казимира. Его возглавили внуки Владимира Ольгердовича Михаил Олелькович и Федор Иванович Бельский, а также его правнук Иван Гольшанский…”. С другой стороны, все это может означать лишь то, что князь Иван Юрьевич Гольшаский, действительно был потомком Ольгерта, но только по материнской линии. Но все же, что, если свое имя Ольша получил в честь великого предка (отца, деда), а уменьшительную форму, как подчеркнутое отличие Ольгерта-младшего от Ольгерта-великого. Впрочем, если теория происхождения Гольшанских от Ольгерта и не верна, имя Ольша вполне имеет право на самостоятельное существование, ведь имена давались не только в честь великих князей. Зато тогда делается вполне понятным, почему Гольшанских иногда называли Ольшанскими и наоборот.

Продолжение следует...